Андрей Зайцев

Во время празднования Дней славянской письменности и культуры уместно будет поговорить об одном из самых загадочных языков в мире – церковнославянском. Казалось бы, верующие постоянно слышат его в храмах, молятся на нем дома; в русский язык прочно вошли некоторые славянизмы или целые конструкции, которые мы употребляем в обиходе (устами младенца глаголет истина), но сам язык для многих остается неизученным.

2 июля 1941 года начальник полиции безопасности в СД Гейдрих рассылает секретные указания высшим немецким офицерам. Инструкции эти весьма подробны и касаются политики Германии на территории СССР. Положению Церкви под властью немцев посвящен отдельный параграф.

22 июня 1941 года в первый день войны митрополит Сергий (Страгородский) обращается к верующим со словами: «Фашиствующие молодчики напали на нашу родину. Попирая всякие договоры и обещания, они внезапно обрушились на нас, и вот кровь мирных граждан уже орошает родную землю».

В 1935 году Иосиф Сталин пишет свою резолюцию на письме Лили Брик: «Товарищ Ежов! Очень прошу Вас обратить внимание на письмо Брик. Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление». Эта реплика имела двоякие последствия в посмертной судьбе великого поэта.

Выстрел, раздавшийся 14 апреля 1930 года в Страстной понедельник в Гендриковом переулке, означал не просто переход Маяковского в вечность, а конец эпохи. Тема самоубийства для Маяковского была одной из главных на протяжении всей жизни.

Всю свою жизнь поэт Владимир Маяковский решал две творческие задачи. Он создавал поэтический язык, понятный большинству людей и выстраивал отношения с Богом, с Коим у него было личное соперничество. Это была настоящая игра, которой Маяковский отдавался со всей страстью.

31 марта 1992 года была канонизирована одна из самых замечательных женщин ХХ века, чью жизнь и служение можно описать лишь двумя словами – «подвиг любви». Она была сестрой последней русской императрицы Александры Федровны. Ее убили через день после расстрела семьи Романовых.

В 20-е годы прошлого столетия на Церковь в СССР влияли очень разные люди – от «красного игумена» Евгения Тучкова до нескольких православных иерархов, занимавших пост патриаршего местоблюстителя после смерти святителя Тихона. Но было одно имя, которое вряд ли могло оставить равнодушным человека, который хоть что-то слышал в те годы о вере и православии.

19 марта 1922 года В.И. Ленин пишет секретное письмо «членам Политбюро о событиях в г. Шуе и политике в отношении церкви». В истории Церкви ХХ века найдется мало документов, имевших столь кровавые последствия для верующих. Ленинский текст был сигналом для открытого наступления на верующих и превращению их в одного из главных врагов советской власти.

Начавшийся Великий пост – не самое лучшее время для игры в загадки, но так получилось, что мне за последние дни попались на глаза два потрясающих текста, из которых читателю предлагаются короткие отрывки.

Карнавальная традиция в Церкви напоминает верующим известную максиму: «Прежде чем стать христианином, нужно стать человеком». Смех помогает стать человеком, и за это нужно быть ему благодарным.

В конце XIX века в Париже доживал свой век искусный подделыватель завещаний и иных исторических документов по имени Симонино Симонини. Однажды он встретился с представителем русской разведки полковником Рачковским и передал его помощнику, придуманные им протоколы собрания раввинов на кладбище. Протоколы содержали в себе рассказ о всемирном заговоре евреев и их желании господствовать над всем миром.

Весной 1100 года благочестивый француз с женой и детьми отправился на поклонение к святому апостолу Иакову в Испанию в город в Сантьяго-де-Компостелла.

За внешним карьерным успехом, за блеском облачений скрывается человек, который с юности полностью отдал свою жизнь Церкви.

В эти дни, когда многие приглашают гостей и накрывают праздничный стол, мало кто задумывается о том, что в разные эпохи люди ели и спали по-разному, и то, что кажется нормальным сейчас, еще несколько столетий назад шокировало бы многих людей.

Около недели назад многие из нас стояли с бокалом шампанского и ожидали, пока часы покажут нам наступление Нового года. Под бой курантов открывалось шампанское, люди говорили друг другу теплые слова, но никто не мог себе представить, как встретить Новый год, если в доме нет ни одних часов.

Во второй половине 20-х годов прошлого века в советских газетах считалось хорошим тоном под Новый год печатать стихи и статьи, призывающие не праздновать Рождество и Новый год. В качестве альтернативы буржуазной елке предлагался здоровый поход с детьми на горку или лыжная прогулка в лес.

На прошлой неделе произошли два внешне не связанных друг с другом события: Патриарх Кирилл призвал мирян защищать Церковь от клеветы и ложных обвинений, а известный оппозиционный политик в телефонных разговорах густо ругался матом и называл своих сторонников «пингвинами» и «хомячками».

20 и 21 сентября 1925 года в Москве происходили странные события – нарком просвещения Анатолий Луначарский проводил диспут с обновленческим «митрополитом» Александром Введенским о христианстве и социализме.

Несколько лет назад я был приглашен в Саранск, где 4 часа рассказывал учителям о том, что такое жития святых как литературный жанр и исторический источник. После лекции одна из слушательниц задала мне вопрос: «Правда ли, что святитель Николай и Санта Клаус - это один и тот же человек». Из всего богатства житийной литературы и множества православных святых эта женщина захотела узнать лишь об одном подвижнике. Поразительным образом на Руси именно святитель Николай, живший задолго до появления нашей родины на карте совсем в другой части планеты, стал для русского человека самым родным христианским святым. О нем слагали легенды и сочиняли сказки, он был помощником и покровителем «всех усталых в чужом краю».

Человеческое сердце устроено очень странно. Так бывает, что единственный текст может перевернуть представление о гонителе Церкви и превратить его в противоречивую, но трагическую фигуру, к которой невольно испытываешь сочувствие. Несколько лет назад покойный отец Георгий Чистяков в одной из своих статей сказал очень странную фразу о том, что народовольцы, шедшие к крестьянам в 70-х годах прошлого века, были по своим делам большими христианами, чем некоторые представители Церкви. Это резкое заявление вспомнилось мне после того, как я перечитал одну маленькую статью с довольно типичным для 20-х годов прошлого столетия названием: «Об антирелигиозном воспитании». Ее автором была Надежда Крупская.

На Пасху 1917 года в православных храмах России иногда можно было услышать странные реплики: на восклицание «Христос Воскресе!» отвечали «Россия Воскресе!». В обществе столь сильна была эйфория от Февральской революции, что она передалась и части православных христиан. Философ и публицист Василий Розанов выразил этот процесс кратко и емко: «Россия слиняла в три дня». Последствия «слиняния» продолжались без малого 80 лет, поскольку февраль превратился в октябрь, а новая власть не слишком церемонилась ни с Россией, ни с Церковью, ни с народом.

Честертон в одном из своих эссе заметил, что атеисты и верующие очень нуждаются друг в друге: большинству людей разговоры о Боге и Церкви скучны, их не очень интересует вопрос Его существования, но для некоторых большевиков в 20-30 годы прошлого столетия Христос был настолько серьезным противником, что они объявляли себя антихристами. Такой мировоззренческий переворот произошел в голове ребенка по имени Николай Бухарин, и это событие не просто привело его в стан большевиков, но и сделало одним из самых активных борцов на антирелигиозном фронте.

Около десяти раз в год православные издания становятся кулинарными книгами или дискуссионными клубами элитных рестораторов. Начинаются или заканчиваются четыре многодневных поста: священники и миряне, журналисты и люди самых разных профессий начинают размышлять о смысле поста, его традициях и сложностях, с ним связанных.

Когда заходит речь об истории Церкви в 20-30 годы прошлого столетия, обычно вспоминают о Патриархе Тихоне, митрополите Сергие и целом ряде иерархов, принявших мученическую кончину за Христа. Однако судьбы русского Православия в ХХ веке определяли не только святые и церковные иерархи, но и их гонители и оппоненты.

Каждая православная семья счастлива по-своему, и у каждой из них свои скелеты в шкафу. Так получилось, что Пояс Богородицы, находящийся сейчас в Москве, мог бы решить одну из наших семейных сложностей. Среди читателей «Татьяниного дня» наверняка найдутся мужья, которые ждали своих жен, стоящих в очереди к святыне.

Митрополит Антоний Сурожский как-то заметил, что люди, отрицающие Евангелие, бывают очень странными. Владыка рассказывал о человеке, который отрицал подлинность чудес Христовых, но верил в то, что какой-то факир умел летать. Прекрасной исторической иллюстрацией к этому тезису является судьба человека, который считал, что большевики могут с легкостью уничтожить и веру, и Церковь.

Прозаик Дмитрий Быков решил открыть православным глаза на их собственную Церковь. Не будем утомлять читателя подробным изложением его очередных тезисов, а попробуем ответить лишь на одно утверждение Быкова, которое представляет собой главное обвинение в адрес православных со стороны части их критиков.

Среди оппонентов митрополита Сергия (Страгородского) был человек, с мнением которого он не мог не считаться. Митрополит Петр (Полянский), патриарший местоблюститель, заместителем которого и был автор Декларации 1927 года.Читатели «Тататьяниного дня» могли уже убедиться, что одним из самых острых вопросов для 20-30 годов прошлого столетия была проблема легитимности и объема полномочий заместителя патриаршего местоблюстителя.

На протяжении почти 20 лет, с 1925 по 1943 годы, православные иерархи в СССР искали ответ на вопрос о том, какими полномочиями обладает заместитель патриаршего местоблюстителя и является ли сохранение привычной структуры управления Церковью с фактическим первоиерархом и Синодом главной задачей при спасении Церкви?

Имя митрополита Сергия (Страгородского), как и вся его деятельность, чаще всего связывается лишь с одним действием - выпуском Декларации 1927 года. На самом деле этот документ, хотя и был знаковым текстом за подписью митрополита Сергия и членов его Синода, - лишь малая часть той деятельности заместителя патриаршего местоблюстителя, которая вызывала вопросы у православных иерархов того времени.

Новый сборник статей протоиерея Георгия Митрофанова вновь оживил дискуссию о роли митрополита Сергия (Страгородского) в истории Церкви ХХ века. Сам отец Георгий раскритиковал деятельность заместителя патриаршего местоблюстителя, упрекнув его в сервилизме: «Пытаясь своими немощными человеческими усилиями сохранить Церковь Христову, митрополиты Сергий (Страгородский) и Сергий (Воскресенский) главной целью своего служения сделали достижение политического соглашения с коммунистическими и нацистскими предтечами Антихриста».

29 июля 1927 года на свет появился документ за подписью заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) и еще нескольких православных иерархов. Этот текст регулировал отношения Церкви и советской власти в условиях реальных гонений, обрушившихся на верующих. В исторической науке он получил название Декларации митрополита Сергия и стал одним из самых обсуждаемых и спорных в ХХ веке.

Почти 10 лет назад произошло событие, чуть было не расколовшее верующих на две группы. Для одних канонизация семьи последнего русского императора Николая II стала символическим завершением советского периода в истории Церкви, стала важным шагом навстречу РПЦЗ, восстанавливала историческую справедливость и даровала православным христианам новых почитаемых святых. Для других прославление царской семьи почти превратилось в личную трагедию – святым был объявлен противоречивый политик, доведший страну до революции.

Так получилось, что годовщина смерти великого писателя Чехова, скончавшегося 15 (2) июля 1904 года в немецком городке Баденвейлер, почти совпала с выносом приговора двум малосимпатичным субъектам, которые с помощью странной выставки, где оскорблялись христианские святыни, «боролись» за право неверующих и атеистов давать свои трактовки религиозным символам, а на самом деле просто глумились над чувствами верующих.

Что становится основанием для канонизации святого? Почему раньше Церковь обходилась без специальной комиссии по канонизации? Мешает или благоприятствует внесению имени подвижника в святцы его народное почитание? Иоанн Кронштадтский, Матрона Московская - не все элементы их народного почитания приняты Церковью. А канонизация прп. Серафима Саровского могла не состояться в 1903 году... Почему?

Современный читатель, открывая сборник житий святых, может подумать, что это довольно скучное чтение про людей, которые совершенно не похожи на обычного человека. Даже в очень талантливом древнерусском или византийском тексте он найдет множество повторяющихся историй о том, как святой еще в младенческом возрасте не брал материнскую грудь, не любил играть с другими детьми, и, будучи 10 лет от роду, всеми силами стремился уйти в монастырь и предать свое тело жесточайшей аскезе.

В последние годы в околоправославных кругах очень активно обсуждается проблема отношения Сталина к религии и Церкви. Ссылаясь на мифы и весьма сомнительные в историческом отношении источники (вырванные из контекста фразы в мемуарах советских военноначальников, фрагменты из полуфольклорного жития блаженной Матроны, а также фразы, якобы произнесенные самим Сталиным), «православные» сталинисты пытаются убедить окружающих в том, что глава советского государства, виновный в десятках миллионов жертв своих сограждан, в годы войны покаялся и устроил настоящее религиозное возрождение.