Андрей Зайцев

Весной 1100 года благочестивый француз с женой и детьми отправился на поклонение к святому апостолу Иакову в Испанию в город в Сантьяго-де-Компостелла.

За внешним карьерным успехом, за блеском облачений скрывается человек, который с юности полностью отдал свою жизнь Церкви.

В эти дни, когда многие приглашают гостей и накрывают праздничный стол, мало кто задумывается о том, что в разные эпохи люди ели и спали по-разному, и то, что кажется нормальным сейчас, еще несколько столетий назад шокировало бы многих людей.

Около недели назад многие из нас стояли с бокалом шампанского и ожидали, пока часы покажут нам наступление Нового года. Под бой курантов открывалось шампанское, люди говорили друг другу теплые слова, но никто не мог себе представить, как встретить Новый год, если в доме нет ни одних часов.

Во второй половине 20-х годов прошлого века в советских газетах считалось хорошим тоном под Новый год печатать стихи и статьи, призывающие не праздновать Рождество и Новый год. В качестве альтернативы буржуазной елке предлагался здоровый поход с детьми на горку или лыжная прогулка в лес.

На прошлой неделе произошли два внешне не связанных друг с другом события: Патриарх Кирилл призвал мирян защищать Церковь от клеветы и ложных обвинений, а известный оппозиционный политик в телефонных разговорах густо ругался матом и называл своих сторонников «пингвинами» и «хомячками».

20 и 21 сентября 1925 года в Москве происходили странные события – нарком просвещения Анатолий Луначарский проводил диспут с обновленческим «митрополитом» Александром Введенским о христианстве и социализме.

Несколько лет назад я был приглашен в Саранск, где 4 часа рассказывал учителям о том, что такое жития святых как литературный жанр и исторический источник. После лекции одна из слушательниц задала мне вопрос: «Правда ли, что святитель Николай и Санта Клаус - это один и тот же человек». Из всего богатства житийной литературы и множества православных святых эта женщина захотела узнать лишь об одном подвижнике. Поразительным образом на Руси именно святитель Николай, живший задолго до появления нашей родины на карте совсем в другой части планеты, стал для русского человека самым родным христианским святым. О нем слагали легенды и сочиняли сказки, он был помощником и покровителем «всех усталых в чужом краю».

Человеческое сердце устроено очень странно. Так бывает, что единственный текст может перевернуть представление о гонителе Церкви и превратить его в противоречивую, но трагическую фигуру, к которой невольно испытываешь сочувствие. Несколько лет назад покойный отец Георгий Чистяков в одной из своих статей сказал очень странную фразу о том, что народовольцы, шедшие к крестьянам в 70-х годах прошлого века, были по своим делам большими христианами, чем некоторые представители Церкви. Это резкое заявление вспомнилось мне после того, как я перечитал одну маленькую статью с довольно типичным для 20-х годов прошлого столетия названием: «Об антирелигиозном воспитании». Ее автором была Надежда Крупская.

На Пасху 1917 года в православных храмах России иногда можно было услышать странные реплики: на восклицание «Христос Воскресе!» отвечали «Россия Воскресе!». В обществе столь сильна была эйфория от Февральской революции, что она передалась и части православных христиан. Философ и публицист Василий Розанов выразил этот процесс кратко и емко: «Россия слиняла в три дня». Последствия «слиняния» продолжались без малого 80 лет, поскольку февраль превратился в октябрь, а новая власть не слишком церемонилась ни с Россией, ни с Церковью, ни с народом.

Честертон в одном из своих эссе заметил, что атеисты и верующие очень нуждаются друг в друге: большинству людей разговоры о Боге и Церкви скучны, их не очень интересует вопрос Его существования, но для некоторых большевиков в 20-30 годы прошлого столетия Христос был настолько серьезным противником, что они объявляли себя антихристами. Такой мировоззренческий переворот произошел в голове ребенка по имени Николай Бухарин, и это событие не просто привело его в стан большевиков, но и сделало одним из самых активных борцов на антирелигиозном фронте.

Около десяти раз в год православные издания становятся кулинарными книгами или дискуссионными клубами элитных рестораторов. Начинаются или заканчиваются четыре многодневных поста: священники и миряне, журналисты и люди самых разных профессий начинают размышлять о смысле поста, его традициях и сложностях, с ним связанных.

Когда заходит речь об истории Церкви в 20-30 годы прошлого столетия, обычно вспоминают о Патриархе Тихоне, митрополите Сергие и целом ряде иерархов, принявших мученическую кончину за Христа. Однако судьбы русского Православия в ХХ веке определяли не только святые и церковные иерархи, но и их гонители и оппоненты.

Каждая православная семья счастлива по-своему, и у каждой из них свои скелеты в шкафу. Так получилось, что Пояс Богородицы, находящийся сейчас в Москве, мог бы решить одну из наших семейных сложностей. Среди читателей «Татьяниного дня» наверняка найдутся мужья, которые ждали своих жен, стоящих в очереди к святыне.

Митрополит Антоний Сурожский как-то заметил, что люди, отрицающие Евангелие, бывают очень странными. Владыка рассказывал о человеке, который отрицал подлинность чудес Христовых, но верил в то, что какой-то факир умел летать. Прекрасной исторической иллюстрацией к этому тезису является судьба человека, который считал, что большевики могут с легкостью уничтожить и веру, и Церковь.

Прозаик Дмитрий Быков решил открыть православным глаза на их собственную Церковь. Не будем утомлять читателя подробным изложением его очередных тезисов, а попробуем ответить лишь на одно утверждение Быкова, которое представляет собой главное обвинение в адрес православных со стороны части их критиков.

Среди оппонентов митрополита Сергия (Страгородского) был человек, с мнением которого он не мог не считаться. Митрополит Петр (Полянский), патриарший местоблюститель, заместителем которого и был автор Декларации 1927 года.Читатели «Тататьяниного дня» могли уже убедиться, что одним из самых острых вопросов для 20-30 годов прошлого столетия была проблема легитимности и объема полномочий заместителя патриаршего местоблюстителя.

На протяжении почти 20 лет, с 1925 по 1943 годы, православные иерархи в СССР искали ответ на вопрос о том, какими полномочиями обладает заместитель патриаршего местоблюстителя и является ли сохранение привычной структуры управления Церковью с фактическим первоиерархом и Синодом главной задачей при спасении Церкви?

Имя митрополита Сергия (Страгородского), как и вся его деятельность, чаще всего связывается лишь с одним действием - выпуском Декларации 1927 года. На самом деле этот документ, хотя и был знаковым текстом за подписью митрополита Сергия и членов его Синода, - лишь малая часть той деятельности заместителя патриаршего местоблюстителя, которая вызывала вопросы у православных иерархов того времени.

Новый сборник статей протоиерея Георгия Митрофанова вновь оживил дискуссию о роли митрополита Сергия (Страгородского) в истории Церкви ХХ века. Сам отец Георгий раскритиковал деятельность заместителя патриаршего местоблюстителя, упрекнув его в сервилизме: «Пытаясь своими немощными человеческими усилиями сохранить Церковь Христову, митрополиты Сергий (Страгородский) и Сергий (Воскресенский) главной целью своего служения сделали достижение политического соглашения с коммунистическими и нацистскими предтечами Антихриста».

29 июля 1927 года на свет появился документ за подписью заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) и еще нескольких православных иерархов. Этот текст регулировал отношения Церкви и советской власти в условиях реальных гонений, обрушившихся на верующих. В исторической науке он получил название Декларации митрополита Сергия и стал одним из самых обсуждаемых и спорных в ХХ веке.

Почти 10 лет назад произошло событие, чуть было не расколовшее верующих на две группы. Для одних канонизация семьи последнего русского императора Николая II стала символическим завершением советского периода в истории Церкви, стала важным шагом навстречу РПЦЗ, восстанавливала историческую справедливость и даровала православным христианам новых почитаемых святых. Для других прославление царской семьи почти превратилось в личную трагедию – святым был объявлен противоречивый политик, доведший страну до революции.

Так получилось, что годовщина смерти великого писателя Чехова, скончавшегося 15 (2) июля 1904 года в немецком городке Баденвейлер, почти совпала с выносом приговора двум малосимпатичным субъектам, которые с помощью странной выставки, где оскорблялись христианские святыни, «боролись» за право неверующих и атеистов давать свои трактовки религиозным символам, а на самом деле просто глумились над чувствами верующих.

Что становится основанием для канонизации святого? Почему раньше Церковь обходилась без специальной комиссии по канонизации? Мешает или благоприятствует внесению имени подвижника в святцы его народное почитание? Иоанн Кронштадтский, Матрона Московская - не все элементы их народного почитания приняты Церковью. А канонизация прп. Серафима Саровского могла не состояться в 1903 году... Почему?

Современный читатель, открывая сборник житий святых, может подумать, что это довольно скучное чтение про людей, которые совершенно не похожи на обычного человека. Даже в очень талантливом древнерусском или византийском тексте он найдет множество повторяющихся историй о том, как святой еще в младенческом возрасте не брал материнскую грудь, не любил играть с другими детьми, и, будучи 10 лет от роду, всеми силами стремился уйти в монастырь и предать свое тело жесточайшей аскезе.

В последние годы в околоправославных кругах очень активно обсуждается проблема отношения Сталина к религии и Церкви. Ссылаясь на мифы и весьма сомнительные в историческом отношении источники (вырванные из контекста фразы в мемуарах советских военноначальников, фрагменты из полуфольклорного жития блаженной Матроны, а также фразы, якобы произнесенные самим Сталиным), «православные» сталинисты пытаются убедить окружающих в том, что глава советского государства, виновный в десятках миллионов жертв своих сограждан, в годы войны покаялся и устроил настоящее религиозное возрождение.