Портрет личности на фоне эпохи 

В 1935 году Иосиф Сталин пишет свою резолюцию на письме Лили Брик: «Товарищ Ежов! Очень прошу Вас обратить внимание на письмо Брик. Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — преступление». Эта реплика имела двоякие последствия в посмертной судьбе великого поэта.

Выстрел, раздавшийся 14 апреля 1930 года в Страстной понедельник в Гендриковом переулке, означал не просто переход Маяковского в вечность, а конец эпохи. Тема самоубийства для Маяковского была одной из главных на протяжении всей жизни.

Всю свою жизнь поэт Владимир Маяковский решал две творческие задачи. Он создавал поэтический язык, понятный большинству людей и выстраивал отношения с Богом, с Коим у него было личное соперничество. Это была настоящая игра, которой Маяковский отдавался со всей страстью.

Тень неблагозвучного имени лежит на царственных страстотерпцах, и от этой проблемы нельзя отмахнуться, а разрешить ее – очень непросто.

Отпраздновав юбилей Ломоносова, мы забыли о другой важной дате: 25 декабря исполнилось 250 лет со дня смерти основательницы Московского университета императрицы Елизаветы Петровны и вступления на российский престол её племянника – Петра Третьего.

Человеческое сердце устроено очень странно. Так бывает, что единственный текст может перевернуть представление о гонителе Церкви и превратить его в противоречивую, но трагическую фигуру, к которой невольно испытываешь сочувствие. Несколько лет назад покойный отец Георгий Чистяков в одной из своих статей сказал очень странную фразу о том, что народовольцы, шедшие к крестьянам в 70-х годах прошлого века, были по своим делам большими христианами, чем некоторые представители Церкви. Это резкое заявление вспомнилось мне после того, как я перечитал одну маленькую статью с довольно типичным для 20-х годов прошлого столетия названием: «Об антирелигиозном воспитании». Ее автором была Надежда Крупская.

Честертон в одном из своих эссе заметил, что атеисты и верующие очень нуждаются друг в друге: большинству людей разговоры о Боге и Церкви скучны, их не очень интересует вопрос Его существования, но для некоторых большевиков в 20-30 годы прошлого столетия Христос был настолько серьезным противником, что они объявляли себя антихристами. Такой мировоззренческий переворот произошел в голове ребенка по имени Николай Бухарин, и это событие не просто привело его в стан большевиков, но и сделало одним из самых активных борцов на антирелигиозном фронте.

Когда заходит речь об истории Церкви в 20-30 годы прошлого столетия, обычно вспоминают о Патриархе Тихоне, митрополите Сергие и целом ряде иерархов, принявших мученическую кончину за Христа. Однако судьбы русского Православия в ХХ веке определяли не только святые и церковные иерархи, но и их гонители и оппоненты.

Митрополит Антоний Сурожский как-то заметил, что люди, отрицающие Евангелие, бывают очень странными. Владыка рассказывал о человеке, который отрицал подлинность чудес Христовых, но верил в то, что какой-то факир умел летать. Прекрасной исторической иллюстрацией к этому тезису является судьба человека, который считал, что большевики могут с легкостью уничтожить и веру, и Церковь.

Среди оппонентов митрополита Сергия (Страгородского) был человек, с мнением которого он не мог не считаться. Митрополит Петр (Полянский), патриарший местоблюститель, заместителем которого и был автор Декларации 1927 года.Читатели «Тататьяниного дня» могли уже убедиться, что одним из самых острых вопросов для 20-30 годов прошлого столетия была проблема легитимности и объема полномочий заместителя патриаршего местоблюстителя.

На протяжении почти 20 лет, с 1925 по 1943 годы, православные иерархи в СССР искали ответ на вопрос о том, какими полномочиями обладает заместитель патриаршего местоблюстителя и является ли сохранение привычной структуры управления Церковью с фактическим первоиерархом и Синодом главной задачей при спасении Церкви?

Имя митрополита Сергия (Страгородского), как и вся его деятельность, чаще всего связывается лишь с одним действием - выпуском Декларации 1927 года. На самом деле этот документ, хотя и был знаковым текстом за подписью митрополита Сергия и членов его Синода, - лишь малая часть той деятельности заместителя патриаршего местоблюстителя, которая вызывала вопросы у православных иерархов того времени.