Кратко об основателе абстракционизма
Василий
Васильевич Кандинский (1866-1944 гг.) окончил Академию художеств в Мюнхене, в
одном из центров европейского искусства. Туда он поступил в возрасте уже
тридцати четырех лет (1900 г.), после того как оставил науку, отказавшись от
предложенного ему места профессора юриспруденции в Дерптском университете (г.
Тарту). На этот шаг повлияло сильное потрясение картиной Клода Моне «Стог сена»
на выставке французский импрессионистов в Москве, а также впечатление от оперы
Рихарда Вагнера «Лоэнгрин», прошедшей в Большом театре.
К
абстракционизму Кандинский пришел через импрессионизм – его ранние работы выполнены
в этом стиле. Первая абстракция появилась в 1910 году, а в 1912-ом вышла в свет
его книга «О духовном в искусстве», первое теоретическое обоснование нового
направления.
Отрывки из книги «О духовном в искусстве»
Об искусстве,
современном Кандинскому
…Это произведение [до
этого момента в книге художника дано описание выставки реалистической живописи.
– примечание С.П.] осматривается холодными глазами и равнодушной душой.
Знатоки восхищаются "ремеслом" (как восхищаются канатным плясуном),
наслаждаются "живописностью" (как наслаждаются паштетом).
Голодные души уходят голодными.
Толпа бродит по залам и находит, что полотна
"милы" и "великолепны". Человек, который мог бы сказать
что-то, ничего человеку не сказал, и тот, кто мог бы слышать, ничего не услышал.
Это состояние, искусства называется I'art pour l'art [с фр. «искусство для искусства», - примеч.
С.П.]
Это уничтожение внутреннего звучания, звучания, являющегося
жизнью красок, это сеяние в пустоту сил художника, есть "искусство для
искусства". А свою искусность, за дар изобретательности и дар восприятия
художник ищет оплату в материальной форме. Его целью становится удовлетворение
честолюбия и корыстолюбия. Вместо углубленной совместной работы художников
возникает борьба за эти блага. Жалуются на чрезмерную конкуренцию и на
перепроизводство. Ненависть, пристрастное отношение, кружковщина, ревность,
интриги являются последствиями этого бесцельного материалистического искусства. 
О повороте к духовному
Когда потрясены религия, наука и
нравственность (последняя сильной рукой Ницше) и внешние устои угрожают
падением, человек обращает свой взор от внешнего внутрь самого себя.
Литература, музыка и искусство
являются первыми, наиболее восприимчивыми сферами, где этот поворот к духовному
становится заметным в реальной форме. Эти сферы немедленно отражают мрачную
картину современности, они предугадывают то Великое, которое, как крошечная
точка, замечается немногими и для масс не существует.
Они отражают великий мрак, который
еще едва проступает. Они сами облекаются во мрак и темноту. С другой же
стороны, они отворачиваются от опустошающего душу содержания современной жизни
и обращаются к сюжетам и окружению, дающим свободный исход нематериальным
устремлениям жаждущей души.
…Постепенно у различных видов искусства зарождается
стремление наилучшим образом выразить то, что каждое из них имеет сказать, и
притом средствами, всецело ему присущими.
…Во всем сказанном заложены зародыши стремления к нереалистическому, к абстрактному и к внутренней природе. Сознательно или бессознательно художники следуют словам Сократа: "Познай самого себя!". Сознательно или бессознательно они начинают обращаться главным образом к своему материалу; они проверяют его, кладут на духовные весы внутреннюю ценность его элементов, необходимых для создания их искусства.
[Примечание С.П.:
Как
пишет Кандинский, в литературе на пути к духовному уже стоит Метерлинк
(собственно литературное средство – слово, его звучание). В музыке - Вагнер
(мотив). Еще Дебюсси (духовные импрессии; Клода Дебюсси считают импрессионистом
в музыке), Арнольд Шенберг, который отказался от «привычно-красивого» ради
внутренней красоты. В живописи – это Сезанн (форма): «Он умел из чайной чашки
создать одушевленное существо или, вернее сказать, увидеть существо этой
чашки». Еще Анри Матисс (форма и цвет) и Пикассо, который также полностью
отказался от внешней красоты.
Кандинский
утверждает, что искусство должно также отвергнуть внешнюю красоту для того,
чтобы явить внутренне прекрасное. Но это прекрасное может показаться уродством
неподготовленному зрителю.]
О психическом действие цвета
Цвет является средством, которым можно непосредственно
влиять на душу. Цвет - это клавиш; глаз - молоточек; душа - многострунный
рояль.
Художник есть рука, которая посредством того или иного клавиша
целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу.
О взаимодействии формы с цветом
Это неизбежное взаимоотношение формы и краски приводит нас к
наблюдению воздействия формы на краску. Сама форма, даже если она совершенно
абстрактна и подобна геометрической, имеет свое внутреннее звучание, является
духовным существом с качествами, которые идентичны с этой формой…
Треугольник, закрашенный желтым, круг - синим, квадрат -
зеленым, снова треугольник, но зеленый, желтый круг, синий квадрат и т.д. Все
это совершенно различные и совершенно различно действующие существа.
О «трех мистических
необходимостях», влияющих на создание произведения:
1) каждый художник, как творец, должен выразить то,
что ему свойственно […];
2) каждый художник, как дитя своей эпохи, должен
выразить то, что присуще этой эпохе […];
3) каждый художник, как служитель искусства, должен давать то, что свойственно искусству вообще […].
О трех вида картин Кандинского
1.
Прямое впечатление от "внешней природы", получающее выражение в
рисуночно-живописной форме. Я называю эти картины "импрессиями";
2.
Глазным образом бессознательно, большей частью внезапно возникшие выражения
процессов внутреннего характера, т. е. впечатления от "внутренней
природы". Этот вид я называю "импровизациями" ;
3. Выражения,
создающиеся весьма сходным образом, но исключительно медленно складывающиеся во
мне; они долго и почти педантически изучаются и вырабатываются мною по первым
наброскам. Картины этого рода я называю "композициями". Здесь
преобладающую роль играет разум, сознание, намеренность, целесообразность. Но
решающее значение придается всегда не расчету, а чувству.
Ожидание эпохи великой духовности
…Мы все
более приближаемся к эре сознательного, разумного композиционного принципа; что
художник скоро будет гордиться тем, что сможет объяснить свои произведения,
анализируя их конструкцию (в противоположность чистым импрессионистам,
которые гордились тем, что ничего не могли объяснить); что мы уже сейчас стоим
на пороге эры целесообразного творчества; и что этот дух живописи находится в
органической прямой связи с уже начавшейся эрой нового духовного царства, так
как этот дух есть душа эпохи великой духовности.
Комментарии
специалистов
Ирина Константиновна Языкова, искусствовед,
прихожанка храма Космы и Дамиана в Шубине:
Искусство Кандинского – светское, передающее духовный и
душевный мир человека, но не претендующее на изображение образа Божьего или на
религиозную проповедь. Кандинский и прочие абстрактные художники, да и вообще
художники, - дети своего времени, времени перемен, революций, в науке –
открытий, экспериментов. То, что происходило в мире, не могло не повлиять на
искусство. Привычное искусство стало недостаточным человеку, живущему в эпоху
грандиозных преобразований. Недостаточно было изобразить пейзаж и любоваться
им, хотя бы потому, что фотография достигла к тому времени такого технического
совершенства, что делала это гораздо лучше, чем, скажем, все передвижники
вместе взятые. Я не умоляю значение передвижничества, но искусство фиксации
красоты природы не было так важно.
Как физика открывала микромир, так и
живопись захотела проникать в глубины человеческой души. Абстрактное искусство
искало новый язык, чтобы выразить эмоции, настроения и прочие движения души
помимо фигуративных образов. Кандинский пытался языком чистых линий, красочных
пятен воздействовать прямо на душу человека, не затрагивая его разум. Он хотел
приблизить изобразительное искусство к музыке, а она в большинстве своем абстрактна.
Это искусство не ведет к разрушению человека, наоборот, оно
приучает к нестандартному философскому образу мысли. Приучает узнавать те
сферы, которые еще человеку не известны, может быть, действительно,
почувствовать на микроуровне прекрасное, но прекрасное не пейзажа, например, а
самих элементов живописи – красок, линий, точек.
Абстрактный художник не разрушает мир. Разве разрушает его
ученый, которые расщепляет вещества на атомы, чтобы изучить их? Нет! Также и
художник. К тому же в абстрактном искусстве может выражать как гармонию, так и
дисгармонию. Абстрактное искусство не разрушает гармонию, оно лишь фиксирует то
разрушение гармонии, которое произошло в двадцатом веке. Художник, из-за своей
особенной чувствительности к происходящему, как сейсмограф, фиксирует подземные
толчки, предчувствует катастрофы, которые еще не произошли. Художник не
пропагандирует разрушение, а предвидит его и фиксирует. Кандинский – это
портрет эпохи.
Другой вопрос – близко или неблизко это искусство
конкретному человеку? Одному нравится Моцарт, другому – Бетховен, третьему –
Шнитке. Абстрактное искусство элитарно, оно не может быть понятно всем. Однако
его нужно ценить как определенный период в развитии искусства, период исканий,
экспериментов, который сейчас уже завершился, и то, что мы видим теперь в
искусстве, это не абстракционизм, и то, что мы видим теперь в искусстве, это не
абстракционизм, он исходил из чистых идей и первичных форм, а постмодернизм,
который строится на смешении всего и вся, и как правило обходится без принципов
и без идей.
Протоиерей Борис
Михайлов, искусствовед, настоятель храма Покрова Богородицы в Филях:
Одной из основных тенденций, повлиявших на возникновение
«искусства» двадцатого века, была деградация духовности, деградация веры.
Происходила она как прирожение злу, как открытие в злом начале чего-то
бесконечно привлекательного, как апология смерти, апология зла (таков Ницше).
Европейская и русская культура предала себя царству мертвых, которое есть
преисподняя, противоположность Царству Небесному. Это царство мертвых начинают
открывать романтики в начале девятнадцатого века, причем с таким вожделением,
словно пришли на какой-то святой остров, где могут обрести воплощение мечты
всей жизни, утолить всякую печаль, раствориться в чем-то невероятно прекрасном.
И одна из принципиально важных характеристик культуры двадцатого века – это не
только богоборческая, но и демоническая культура.
Особенная близость с этим духовным миром – а он тоже
духовный, но духовность другая – возникала тогда, когда люди утрачивали веру в
Бога. Они не оставались в нейтральном пространстве, а погружались в мир духов,
падших ангелов, падших творений. И это было давно известно. Например,
античность – языческий мир падшей духовности, мир редуцированной религиозности.
Вспомнить еще персонажей пушкинского «Лукоморья»: Баба Яга, Кощей, колдун,
леший, русалка – это же то самое царство мертвых. Переходя к живописи, замечу,
что Васнецова называют «живописцем русской сказки», совершенно не понимая, что
за миром его произведений стоит деградация духовности, утрата живой веры и
христианской жизни по вере и плененность чарами зла. И вся эпоха модерна уже
дышит этим царством мертвых и в него погружена. Если говорить о Кандинском, о
фольклорных мотивах в его ранних работах, которые вызывают у многих недоумение
(считается, что он отдал дань общему увлечению), то это есть не что иное, как
«Лукоморье», которое он потом откроет во всей полноте.
…Кандинский считал, что у искусства есть особая миссия,
которая заключается в том, чтобы открыть подлинную духовность. Он пишет, что
искусство до сих пор выполняло сугубо служебную роль, изображало внешнюю
реальность, хотя оно имеет в себе куда большее богатство, названное Кандинским
духовностью. Живопись должна сбросить с себя бремя предметности, расковать свой
глубинный незримый потенциал. Икона явила нам глубинный и незримый потенциал
неба, Кандинский же действительно нашел, открыл самую настоящую демоническую
духовность.
Есть один тонкий момент этого открытия. Евангелие от Иоанна
начинается: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно
было в начале у Бога. Все чрез него начало быть, и без Него ничто не начало
быть, что начало быть». Мир логосен, сотворен Словом, Логосом. И логосность
мира, его форма, его определенность, его названность, его присутствие в
структуре, которая замыкается в Боге, Подателе всего и вся, - это и есть то,
что мы именуем, предметом, сюжетом, лицом, портретом, пейзажем. Это все
логосные понятия. Кандинский говорит, что нужно освободиться от этой служебной
роли, что полная духовность, настоящее сокровище – в самой живописи, в самой
краске, в цвете и что нужно «освободиться» от предметности. Но «освобождается»
он не только от нее, а от логосности, от того, без чего «ничто не начало быть,
что начало быть». Поступая так, художник восстает на Бога, на его творение,
разрушает творение.
В Библии Бог приводит к Адаму животных, и тот нарекает им
имена, потому что человек - соработник Богу. Абстрактное искусство - отъятие
имени. Картины Кандниского не имеют названий - просто композиции под каким-то
номером. Что это? Имени нет, зато есть сущность. И эта сущность - демоническая.
Падшая тварь через деяния художника, заблудшего человека, восстает на творение
Божье. И вся культура двадцатого века живет этим.
Первыми, кто разгадал природу этой культуры, были наши
философы С.Н. Булгаков и Н.А. Бердяев, по-настоящему религиозные люди, чего нам
сейчас очень не хватает. Они познакомились с творчеством Пикассо рано, еще в
1910-ом году, когда он был мало известен. Оба побывали в особняке С.И. Щукина,
который интересовался новыми явлениями в искусстве и приобретал картины, в том
числе и Пикассо. Булгаков в своей статье «Труп красоты» прямо говорит о
демоническом характере этих изображений, говорит о том, что это мистика того,
подземного царства. Подобная статья была и у Бердяева. Они точно определили
характер культуры, в которой мы до сих пор живем, притом, что в то время она
только появлялась. Нам сейчас все гораздо более очевидно.
