Действительно ли человечество на протяжении своей истории морально деградирует?
Простите, если мой вопрос покажется Вам глупым. Общаясь с православными людьми и читая православную литературу, в частности отца Серафима Роуза, которого очень уважаю, я пришел к выводу, что, по мнению, преобладающему в Православной Церкви, человечество на протяжении своей истории морально деградирует и к концу света станет окончательно безнравственным. А в прошлом люди были нравственно здоровее.
Однако чем больше я узнаю об истории древнего мира и средних веков, тем больше поражаюсь царившей тогда жестокости. Пытки, жестокие виды казни были обычным явлением и в языческих, и в христианских государствах, причем поглазеть на казнь собирались толпы. Военнопленных убивали безо всякой пощады, захваченные города сжигали, истребляя мирных жителей и т. д. и т. п. Все это происходило в те времена, когда люди очень серьезно относились к религии.
В современном же западном обществе, давно охладевшем к Богу, отношение к человеку стало значительно более гуманным. Смертная казнь в большинстве стран отменена, пытки считаются преступлением, при этом уровень преступности ничуть не выше, чем в старину. Я раньше думал, что охлаждение к Богу неизбежно должно делать человека жестоким и к ближнему, а получается по-другому. Мне часто приходится встречать людей равнодушных к религии, но деятельно добрых и заботливых по отношению к ближним. Конечно, и в современных цивилизованных государствах жестокости хватает, но она воспринимается как нечто не должное и преступное, а в прошлом она была в порядке вещей. Как писала Зинаида Гиппиус, праведный царь Давид приказывал пилить людей деревянными пилами, а нынешний французский президент (далеко не образец благочестия) этого не делает.
Все это вызывает у меня стойкое недоумение, но мои верующие знакомые в ответ на мои вопросы на эту тему пожимают плечами и смотрят на меня, как на идиота.
Уважаемый Антон!
Для начала, я никак не могу согласиться с тем, что XIX—XX столетия – время большей гуманности, чем Средние века или даже ветхозаветная эпоха. Не будем забывать хрестоматийных истин: две мировых войны, эксперименты в Камбодже по выживанию отдельно взятого режима, так называемые «гуманитарные» военные экспедиции от Вьетнама до Ирака и Югославии не наводят на мысль о торжестве гуманизма и прогресса.
Скорее всего, французский президент, Мадлен Олбрайт или даже веселый президент Клинтон не стали бы перепиливать своих оппонентов деревянной пилой или подвергать их на своих глазах физическим страданиям. Но гуманизация жизни определяется не только тем, что хочет увидеть или чего не может увидеть тот или иной человек, а совокупностью правды, добра, света, которую этот человек приносит в мир. И тут я Вам скажу, от Мадлен Олбрайт до царя Давида дистанция огромного размера.
Беда ведь в том, что раньше человек согрешающий, побеждаемый своими страстями, знал, что он поступает вопреки норме жизни. Царь Давид, допустивший прелюбодеяние и убийство, покрыл это пятидесятым псалмом, который потом миллионы людей на протяжении тысячелетий читают как собственный вопль покаяния. Иоанн Грозный, жестко обходившийся с теми, кого считал своими недругами, душу имел неспокойной о том, что совершает, внутренне он всегда склонен был от побеждавшей его жестокости переходить к покаянию или, по крайней мере, к осуждению себя за то, что он совершал.
В отличие от этого «гуманные» власти предержащие ХХ — начала XXI столетия, допуская некую меру убийства в тех или иных странах, по отношению к тем или иным народам и социальным категориям, не в чем не раскаиваются: вот, например, эпизод с американским пилотом, случайно разбомбившим афганскую свадьбу. Неужели Вы думаете, что президент Буш будет сокрушаться по поводу маленького инцидента в далекой восточной стране или даже иметь какие-то угрызения совести по этому поводу?
Теперь о более существенном. Если исходить из атеистической установки, что жизнь человека ограничивается земным существованием, то развивается гуманистическая идея сделать это существование возможно более защищенным и комфортным. Чтобы, по возможности, среднестатистический житель той или иной страны — входящей в категорию тех стран, о которых стоит заботиться, — жил подольше, жил поудобнее, имел медицинское и социальное страхование, был физически неприкосновенен при соблюдении определенных правил и тому подобное.
Христианская и, в целом, религиозная установка же такова: цель жизни человека — это забота о его вечной душе. По слову Спасителя следует бояться не тех, кто может повредить телу, а тех, кто может тело вместе с душою ввергнуть в геенну огненную. Именно поэтому во все времена Церковь не столько заботилась о неприкосновенности личной жизни, даже телесности человека, сколько о том, чтобы уберечь его от вреда, который может оказаться вредом в вечности. Церковь могла противостоять тем, кто нес этот вред или даже одобрять использование против них жестких мер. Но не будем забывать, что цена этого – вечность.
Да, мы знаем о физических наказаниях, которые широко применялись в античности или в Средневековье и о, впрочем, достаточно редко имевшей место быть смертной казни (если брать реальные цифры, то средневековая статистика значительно уступает статистике Нового времени). Но мы должны помнить, что это все связано с иным попечением о человеке: с попечением о его душе. И на Руси и в Византии каждый, за свои преступления осужденный на смерть, имел возможность, каким бы он ни был татем и убийцей, покаяться перед смертью и уйти из этого мира с душою примиренной и с надеждой на жизнь вечную. Что можно вспомнить по отношению к Рылееву, который единственный из всех осужденных на казнь декабристов покаялся и ушел просветленным и мирным в иную жизнь.
Так что давайте судить о прогрессе человеческой истории не по количеству распитых бутылок Кока-колы, не по прокладкам и наклейкам, не потому насколько удобен у нас доступ в Интернет в начале XXI столетия, а по совершенно иным критериям глубины человеческой души.
Закончить мне бы хотелось словами одного глубокого наблюдателя жизни XX столетия французского летчика и писателя Антуана де Сент-Экзюпери, который однажды заметил довольно точно, что достаточно нам послушать народные песни XIV столетия, чтобы понять, как низко мы пали. Ну, право же, достаточно послушать.
